О событии
Большой Гала-вечер классического и современного балета, посвящённый живописи: Кандинский, Врубель, Бакст
Представляем новую главу проекта «Балетный триптих» - гала-вечер «Танец на холсте», в котором три великие эпохи русской живописи - авангард, символизм и «Мир искусства» - оживают в языке классического и современного балета.
Продолжая идею первого «Балетного триптиха», представленного на сцене Государственного Кремлёвского дворца и собравшего под одной крышей литературу, музыку и живопись, новая программа целиком посвящена живописному началу в танце. Сцена превращается в белый холст: каждый номер -мазок, каждая партитура - палитра, а артисты - те самые «кисти», которыми художник создаёт своё полотно.
В вечере примут участие премьеры и прима-балерины Большого театра, Московского академического музыкального театра им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко, театра «Кремлёвский балет»: Артём Овчаренко, Анна Тихомирова, Игорь Цвирко, Евгения Образцова, Дарья Канделаки, Эдгар Егиазарян, Тайга Кодама-Помфрет и Анастасия Лименько.
I. КАНДИНСКИЙ. «Футаж»
Открывает вечер танцевальная симфония «Футаж» хореографа Дмитрия Антипова на музыку Мориса Равеля - балет, вдохновлённый цветовой философией Василия Кандинского и уже представленный московской публике в рамках первого «Балетного триптиха» и на арт-вечере в Третьяковской галерее.
Кандинский - редкий в истории пример художника, «слышащего» цвет: он обладал синестезией и описывал живопись музыкальными терминами. Не случайно свои главные серии он называл «Композициями» и «Импровизациями», а в 1909 году написал сценическую композицию «Жёлтый звук» - одну из первых в истории попыток объединить на сцене живопись, музыку и движение. Кандинский был убеждён: «Цвет - это клавиш, глаз - молоточек, душа - многострунный рояль». Именно этим роялем и становятся тела артистов в «Футаже».
Три главных цвета - красный, зелёный и синий - воплощены в трёх дуэтах, каждый со своим темпераментом: от ликующей энергии до лирической меланхолии. Хореография «найдена в мазках и ритмическом рисунке картин»: движения танцовщиков ложатся на сцену, как удары кисти по холсту. Танцующие пары - «кисти художника», а сцена - его полотно.
II. ВРУБЕЛЬ. «Демон. Врубель», «Царевна-лебедь», «Светотень»
Второй раздел вечера - о судьбе и вселенной Михаила Врубеля, художника, чья биография неотделима от его образов.
Зрителей ждёт фрагмент одноактного балета «Демон. Врубель» (хореография Александра Могилёва, музыка Александра Муравьёва) - спектакля-мистерии, в которой переплетаются судьбы творца и творения. Партию Врубеля-Демона исполняет премьер Большого театра Игорь Цвирко. У этой постановки удивительная история сцепления искусств: Врубель работал над иллюстрациями к «Демону» Лермонтова более десяти лет, возвращаясь к образу снова и снова. «Демона поверженного» он продолжал переписывать даже тогда, когда картина уже висела на выставке, - друзья осторожно забирали у него кисти. Художник был уверен, что лицо Демона «не выходит» и требует ещё одной работы; сегодня это полотно - одна из вершин русского символизма.
«Царевна-лебедь» - посвящение самому знаменитому женскому образу Врубеля. Картина 1900 года была написана с жены художника, певицы Надежды Забелы-Врубель: Врубель боготворил её голос и создавал эскизы её сценических костюмов, в том числе к операм Римского-Корсакова. По семейному преданию, спускаясь по лестнице в чёрном платье, она на мгновение обернулась - и этот силуэт, чёрный с сияющим, перламутрово-белым лицом, стал «Царевной-лебедью». Хрупкая, летящая пластика балета переводит на язык танца это двуединство - тёмное и светлое, сказку и предчувствие катастрофы.
Завершает раздел моно-балет «Светотень» - постановка, созданная специально для Третьяковской галереи и посвящённая Врубелю. Это размышление о главном «инструменте» художника: врубелевский хрустально-огранённый мазок рождается там, где встречаются свет и тень, и в танце так же, как в живописи, форму лепит не линия, а вспышка и затемнение.
III. БАКСТ. «Послеполуденный отдых фавна», «Шехерезада», «Жар-птица»
Финал вечера - трилогия «Русских сезонов» Дягилева, неразрывно связанная с именем Льва Бакста, художника, который превратил сцену в живопись, а живопись - в моду и стиль целой эпохи.
«Послеполуденный отдых фавна» на музыку Дебюсси - легендарная премьера 29 мая 1912 года в театре Шатле, первая постановка Вацлава Нижинского как хореографа. Художественное решение Бакста, восходящее к греческой вазописи, - стилизованные, «двухмерные» декорации и костюм фавна - вошло в историю театральной живописи. Постановка вызвала громкий скандал: финальный жест фавна показался парижской публике неприличным, и газета Le Figaro вышла с гневной редакционной статьёй - однако вспыхнувшая полемика лишь упрочила славу постановки и её создателей. Сам Огюст Роден, наблюдая за Нижинским-фавном, делал серию зарисовок - скульптор искал у танцовщика секрет «движущегося рисунка».
«Шехерезада» (премьера 4 июня 1910 года, Гранд-опера) - балет, который изменил не только сцену, но и улицы Парижа. Пронзительно-синие с оранжево-золотыми акцентами декорации Бакста, Ида Рубинштейн в роли Зобеиды и Нижинский в партии Золотого раба вызвали настоящую «шахерезадоманию»: парижанки носили шаровары и тюрбаны по эскизам художника, а кутюрье Поль Пуаре перестроил на «восточный» лад всю модную индустрию. Восточная сказка на музыку Римского-Корсакова напоминает: из всех спектаклей «Русских сезонов» именно этот был прежде всего «балетом художника» - балетом, где живопись дирижировала танцем.
«Жар-птица» (премьера 25 июня 1910 года, Гранд-опера) - балет, с которого началась мировая слава Игоря Стравинского: композитору было всего 27 лет, когда Дягилев доверил ему сочинить музыку на основе русских сказок. Первой Жар-птицей стала Тамара Карсавина. Костюмы и декорации создавали Александр Головин и Лев Бакст - и перо Жар-птицы, рассыпающееся огненными искрами, стало одним из самых узнаваемых сценических образов XX века. Адажио Жар-птицы и Ивана-царевича, ставшее классикой дуэтного танца, - поэтический финал вечера: пламя картины, вспыхнувшее на холсте сцены.
Танец на холсте
Три художника, три эпохи, три способа увидеть одно и то же: движение. Кандинский превращает цвет в музыку, Врубель - кристалл в трагедию, Бакст - орнамент в праздник. «Балетный триптих 2.0: Танец на холсте» - попытка ответить на вопрос, который художники задают балету уже сто лет: что произойдёт, если картина начнёт двигаться?
Представляем новую главу проекта «Балетный триптих» - гала-вечер «Танец на холсте», в котором три великие эпохи русской живописи - авангард, символизм и «Мир искусства» - оживают в языке классического и современного балета.
Продолжая идею первого «Балетного триптиха», представленного на сцене Государственного Кремлёвского дворца и собравшего под одной крышей литературу, музыку и живопись, новая программа целиком посвящена живописному началу в танце. Сцена превращается в белый холст: каждый номер -мазок, каждая партитура - палитра, а артисты - те самые «кисти», которыми художник создаёт своё полотно.
В вечере примут участие премьеры и прима-балерины Большого театра, Московского академического музыкального театра им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко, театра «Кремлёвский балет»: Артём Овчаренко, Анна Тихомирова, Игорь Цвирко, Евгения Образцова, Дарья Канделаки, Эдгар Егиазарян, Тайга Кодама-Помфрет и Анастасия Лименько.
I. КАНДИНСКИЙ. «Футаж»
Открывает вечер танцевальная симфония «Футаж» хореографа Дмитрия Антипова на музыку Мориса Равеля - балет, вдохновлённый цветовой философией Василия Кандинского и уже представленный московской публике в рамках первого «Балетного триптиха» и на арт-вечере в Третьяковской галерее.
Кандинский - редкий в истории пример художника, «слышащего» цвет: он обладал синестезией и описывал живопись музыкальными терминами. Не случайно свои главные серии он называл «Композициями» и «Импровизациями», а в 1909 году написал сценическую композицию «Жёлтый звук» - одну из первых в истории попыток объединить на сцене живопись, музыку и движение. Кандинский был убеждён: «Цвет - это клавиш, глаз - молоточек, душа - многострунный рояль». Именно этим роялем и становятся тела артистов в «Футаже».
Три главных цвета - красный, зелёный и синий - воплощены в трёх дуэтах, каждый со своим темпераментом: от ликующей энергии до лирической меланхолии. Хореография «найдена в мазках и ритмическом рисунке картин»: движения танцовщиков ложатся на сцену, как удары кисти по холсту. Танцующие пары - «кисти художника», а сцена - его полотно.
II. ВРУБЕЛЬ. «Демон. Врубель», «Царевна-лебедь», «Светотень»
Второй раздел вечера - о судьбе и вселенной Михаила Врубеля, художника, чья биография неотделима от его образов.
Зрителей ждёт фрагмент одноактного балета «Демон. Врубель» (хореография Александра Могилёва, музыка Александра Муравьёва) - спектакля-мистерии, в которой переплетаются судьбы творца и творения. Партию Врубеля-Демона исполняет премьер Большого театра Игорь Цвирко. У этой постановки удивительная история сцепления искусств: Врубель работал над иллюстрациями к «Демону» Лермонтова более десяти лет, возвращаясь к образу снова и снова. «Демона поверженного» он продолжал переписывать даже тогда, когда картина уже висела на выставке, - друзья осторожно забирали у него кисти. Художник был уверен, что лицо Демона «не выходит» и требует ещё одной работы; сегодня это полотно - одна из вершин русского символизма.
«Царевна-лебедь» - посвящение самому знаменитому женскому образу Врубеля. Картина 1900 года была написана с жены художника, певицы Надежды Забелы-Врубель: Врубель боготворил её голос и создавал эскизы её сценических костюмов, в том числе к операм Римского-Корсакова. По семейному преданию, спускаясь по лестнице в чёрном платье, она на мгновение обернулась - и этот силуэт, чёрный с сияющим, перламутрово-белым лицом, стал «Царевной-лебедью». Хрупкая, летящая пластика балета переводит на язык танца это двуединство - тёмное и светлое, сказку и предчувствие катастрофы.
Завершает раздел моно-балет «Светотень» - постановка, созданная специально для Третьяковской галереи и посвящённая Врубелю. Это размышление о главном «инструменте» художника: врубелевский хрустально-огранённый мазок рождается там, где встречаются свет и тень, и в танце так же, как в живописи, форму лепит не линия, а вспышка и затемнение.
III. БАКСТ. «Послеполуденный отдых фавна», «Шехерезада», «Жар-птица»
Финал вечера - трилогия «Русских сезонов» Дягилева, неразрывно связанная с именем Льва Бакста, художника, который превратил сцену в живопись, а живопись - в моду и стиль целой эпохи.
«Послеполуденный отдых фавна» на музыку Дебюсси - легендарная премьера 29 мая 1912 года в театре Шатле, первая постановка Вацлава Нижинского как хореографа. Художественное решение Бакста, восходящее к греческой вазописи, - стилизованные, «двухмерные» декорации и костюм фавна - вошло в историю театральной живописи. Постановка вызвала громкий скандал: финальный жест фавна показался парижской публике неприличным, и газета Le Figaro вышла с гневной редакционной статьёй - однако вспыхнувшая полемика лишь упрочила славу постановки и её создателей. Сам Огюст Роден, наблюдая за Нижинским-фавном, делал серию зарисовок - скульптор искал у танцовщика секрет «движущегося рисунка».
«Шехерезада» (премьера 4 июня 1910 года, Гранд-опера) - балет, который изменил не только сцену, но и улицы Парижа. Пронзительно-синие с оранжево-золотыми акцентами декорации Бакста, Ида Рубинштейн в роли Зобеиды и Нижинский в партии Золотого раба вызвали настоящую «шахерезадоманию»: парижанки носили шаровары и тюрбаны по эскизам художника, а кутюрье Поль Пуаре перестроил на «восточный» лад всю модную индустрию. Восточная сказка на музыку Римского-Корсакова напоминает: из всех спектаклей «Русских сезонов» именно этот был прежде всего «балетом художника» - балетом, где живопись дирижировала танцем.
«Жар-птица» (премьера 25 июня 1910 года, Гранд-опера) - балет, с которого началась мировая слава Игоря Стравинского: композитору было всего 27 лет, когда Дягилев доверил ему сочинить музыку на основе русских сказок. Первой Жар-птицей стала Тамара Карсавина. Костюмы и декорации создавали Александр Головин и Лев Бакст - и перо Жар-птицы, рассыпающееся огненными искрами, стало одним из самых узнаваемых сценических образов XX века. Адажио Жар-птицы и Ивана-царевича, ставшее классикой дуэтного танца, - поэтический финал вечера: пламя картины, вспыхнувшее на холсте сцены.
Танец на холсте
Три художника, три эпохи, три способа увидеть одно и то же: движение. Кандинский превращает цвет в музыку, Врубель - кристалл в трагедию, Бакст - орнамент в праздник. «Балетный триптих 2.0: Танец на холсте» - попытка ответить на вопрос, который художники задают балету уже сто лет: что произойдёт, если картина начнёт двигаться?